Прошли годы, был отдельный всплеск творчества в части сценариев (о чём будет в пятом томе), но ничего интересного более не создавалось. Точнее – совсем ничего. И вот сейчас, по прошествии более чем десяти лет после написания последних строк, мне внезапно подумалось: а что оно лежит лежмя? Времена меняются, интернет, электронные книги, почему бы не выложить? И вот он итог: пять томов добра. Забавы молодости, наивные труды, глупые претензии на Стоящее… Наивный чукотский мальчик, не иначе. А может глубочайше-шикарные вещи, с собственной философской системой, ещё и созданной в возрасте около 20 лет. Тогда гений, не иначе. Как оно есть? Теперь не важно. Уж что вышло, то вышло. Но как гласит народная мудрость: «не хошь кулеш – ничё не ешь».
Витая в облаках
«Очень уж утомительна жалость, когда жалость бесполезна»
Альбер Камю, «Чума».
Глава 1
– Вась, ну что ты там встал, как вкопанный?
Василий не спеша направился к ящикам.
– Давай быстрей! Ща Лексеич придёт, он тебе устроит райскую жизнь.
– Это он запросто, – промямлил Василий.
Василий Иванович нехотя взял тележку, гружёную ящиками с апельсинами, и потащил её на склад.
Санёк же в это время просто стоял и курил, частенько поглядывая на часы. К нему незаметно подошёл Михалыч, как его все тут величали, так как лет он был уже немолодых, с почти полностью поседевшей головой и хриплым прокуренным голосом.
– Санёк, через час по домам, а сегодня же праздник.
– Какой? – приободрился Санёк.
– Ну как же, день медицинской сестры.
– О-о, – протянул он. – Это святое.
– Вот именно.
– И что думаешь предпринять по этому поводу?
– Я сейчас вон ту фуру разгружу,– он качнул головой на дальний конец склада,– и буду ждать у проходной. Васька не забудь прихватить.
– Как же я могу забыть хорошего человека? Кто же нам ещё про Ницше, Гегеля и прочих Шопенгаров рассказывать будет?
– Во-во.
– Хотя он, наверное, не пойдёт.
– Пойдёт, хотя бы чисто символически.
– Ладно, будем.
Михалыч кивнул и, подкурив папиросу, подался разгружать фуру.
Только Санёк собрался таскать ящики, как к нему подошла грузная и, как всегда, весёлая тётя Клава.
– Сань, ай опять пить собрался? Ты ж только сегодня утром был страшён как сто чертей.
– Да ладно тебе, Клав, ты прям совсем как жена моя стала. Смотри погода то какая хорошая, посидим маленько в садочке и по домам.
– Ой, Санёк, тебе ещё и сорока нет, а вон уже и проплешина появляется. Меньше б пил, красивше б был, а то прям и смотреть не на что, – тётя Клава весело засмеялась.
– Ох, ты какая!
– Да, уж какая есть.
– Ты мне смотри, а то мужу-то всё расскажу, ты меня до греха не доводи, – тоже засмеялся Санёк.
– Тоже мне грешник-Казанова. Ладно, иди, а то Васька-то на тебя уже посматривать косо стал.
– Иду, иду.
– Тунеядец.
– Всю работу не переделаешь.
– А ты старайся.
– Ой, какая же ты всё– таки нудная, Клав, – вздохнул Санёк и, бросив сигарету,