Мы издревле шаг за шагом шли к пониманию необходимости изучения медиа и их эффективного использования. Например, в эпоху Арабского халифата (VII–IX вв.) считалось, что писания несут мудрость, а их хранилища – библиотеки – являются домом мудрости, домом науки[4]. В эпоху Реформации письменные труды, книги выполняли образовательную, просветительскую функции, они играли роль распространителя научных знаний[5]. Позже Г. В. Лейбниц (1646–1716) скажет, что правительство может владеть информацией о процессах и настроениях, царящих в стране, если будет систематически получать обзоры новых изданий со сведениями об авторе, его жизни, творчестве, с характеристикой содержания произведения. Лейбниц полагал, что это поможет в некоторой степени контролировать ситуацию в стране[6].
Медиа понималось как средство просвещения и в Чили в начале XIX в., где в условиях колонизации литература развивала и давала знания местному населению. А открытие в Сантьяго Национальной библиотеки (1813 г.) означало формирование одного из институтов нового государства и способствовало обретению Чили независимости[7]. Очевидно, что человечество нуждалось в переоценке понятия «медиа», его сущности и роли в обществе.
Идеологически возникновение медиаобразования обосновывалось еще и тем, что общество двигалось к модели, основанной на либеральных ценностях свободы выбора и демократии, где главную роль играет личность[8].
Британский исследователь Л. Мастерман тоже рассматривает медиаобразование в контексте истории, социально-политической обстановки той или иной страны. Он ссылается на огромное влияние политики на медиасферу. Например, в современной Италии, где существует конвергенция политической и медиасилы. Это оказывает существенное воздействие на подачу и восприятие людьми информации. Автор приводит также пример бывшей Югославии, где «медиа служили политическими партизанами, распространяя этнические стереотипы и дезинформацию»[9].
Необходимость медиаобразования подчеркнули и процессы глобализации и научно-технического прогресса. Так, британский медиаисследователь Э. Харт утверждал, что в ходе глобализации открываются «возможности для развития более открытого общества, более информированных граждан, более динамичной и инновационной культуры»[10]. А появление кинематографа, радио, прессы, фотографии, телевидения, а затем и компьютеров, сети Интернет, разнообразной аудио-, видеотехники, электронных гаджетов попросту не могло не вызвать у исследователей, деятелей науки, педагогов массу вопросов. К примеру, американские эксперты подсчитали: в среднем современный «цивилизованный человек», проживший до 75 лет, проводит примерно 50 лет активной деятельности, не считая времени на сон. Девять лет из них он тратит на просмотр телевизора[11]. Показательна и статистика использования сети Интернет: в 1980 г. вовсе не было пользователей; в 1991 г. в Австралии на 100 человек приходится 1,1 пользователь, в Канаде – 0,6, в Финляндии – 1,4, Германии – 0,3, США – 1,2; в 2000 г. в этих же странах соответственно – 46,8, 51,3, 37,2, 30,2, 43,1. В 2013 г. в Австралии уже 83,0 пользователя Интернет на 100 человек, в Канаде – 85,8, в Финляндии – 91,5, Германии – 84,0, США – 84,2[12]. Новые электронные устройства – смартфоны, видео- и фотокамеры, аудиоплееры и другие, как пишет итальянский медиапедагог Пьер Чезаре Риволтелла, всегда в руках современных детей, подростков и молодежи. По его мнению, родителям не стоит надеяться на то, что они смогут повсеместно контролировать процесс использования гаджетов – это абсолютная утопия[13].
Учитывая эти и другие аспекты, британский медиапедагог Л. Мастерман выделил следующие причины актуальности медиа-образования:
• высокий уровень потребления медиа и насыщенности современных