На пороге отделения стояла взволнованная женщина. Она часто моргала глазами и старательно мазала помадой и без того уже изрядно измазанные губы. Степан, прикрывая ладонью свой пухлогубый рот, попытался скрыть от женщины очередной приступ зевоты, но получилось у него это не очень. Рука за ртом не успевала. Сыщик сперва здорово расстроился подобной промашке, но быстро понял, что посетительнице на его торопливый рот – глубоко наплевать. Она со своим ртом не знала чего делать, а уж чужой был ей – вообще до лампочки шахтерской! Женщина была испугана.
– Ужас, – прошептала она и, задевая грудью милицейское плечо, почти ворвалась в дежурку.
А на дворе тогда еще трепыхалось из последних сил то время, когда в районном отделении милиции запросто можно было ночью дежурить в одиночку. Не только подежурить, но и спокойно поспать сидя – тоже особо не возбранялось. Не приветствовалось, но и не возбранялось. Представьте себе, и такие чудеса когда-то случались. Было дело. Было да сплыло, как говорится….
В дежурке посетительница бесцеремонно плюхнулась на еще теплый стул оперативника и стала рыдать в голос.
– Ой-ой-ой, – надрывалась она. – Что ж творится на белом свете?!
Вопила женщина минут семь или восемь, а потом попросила у дежурного закурить. А так как тот оказался некурящим, вопль возобновился вновь, еще минут на пятнадцать, а потом еще. Будь Степан более опытным и хорошо выспавшимся, то он наверняка предложил бы расстроенной даме воды, но опыта у молодого сотрудника было, как слез у кота в середине февраля, а глаза все еще предательски слипались. Так что водой голосящую страдалицу отпаивал начальник отделения, пришедший на работу пораньше – по причине капризов двухмесячного внука и женской несдержанности. На рассвете начальнику захотелось покоя, вот он легкой трусцой и помчал к своему мягкому креслу да к видам районной бани из окна.
– Чего ревешь?! – строго поинтересовался начальник, мысленно проклиная посетительницу, которая и на работе беспощадно рушила все мечты о желанном покое.
– У них что-то случилась, – всё еще часто всхлипывая, но уже без причитаний начала давать первые показания женщина. – Я уж стучалась, стучалась, в окно палкой ботала, а они не открывают.
– В четыре часа утра? – как-то само собой вырвалось у Степана.
– А я почти всю ночь не спала, – голос посетительницы мгновенно стал строгим и даже легкий призвук металла послышался в нем. – Это вам всем всё равно, а я не такая. Я, как увидела, что вчера от них никто не вышел, так сразу поняла, что-то здесь не так.
– А тебе, собственно, какое дело, Саврасова, что они из дома не выходят? – городок Удодово – был не особо крупным населенным пунктом, и потому начальник знал здесь по фамилии почти каждого. – Откуда на тебя сердобольности столько накатило? И таинственность эта, откуда взялась? Говори яснее.
– А я и говорю, – смахивая с глаз последние остатки слез, подалась всем телом к начальнику Саврасова, – целый день вчера дверь у Гринькиных ни разочку не открылась.
– Ни разочку? – вздохнул начальник.
– Ни единого разика, – мелко затрясла головой ранняя посетительница. – Вчера весь день смотрела и сегодня всю ночь. Хоть бы шелохнулась.
– Так, – почесал затылок главный милиционер района. – Значит, так. А скажи-ка мне Саврасова Анна Петровна, ты с Колькой Гринькиным так и продолжаешь влево гулять или после того, как его жена Любка тебе частично волосья повырывала – остепенилась?
– А вам какое дело?! – вскочила на ноги Саврасова. – Что вы все в чужую жизнь лезете?!
– Да, это я так, к слову, – предлагая принять разъяренной женщине положение «сидя», отмахнулся от психической атаки начальник. – Давай-ка мне всё на чистоту, а иначе….
И пришлось Анне Петровне рассказать милиции обо всем, и даже о том, о чем ей никак говорить не хотелось. Не хотелось, но пришлось. Нечего было к власти приставать, а уж, коли, пристала, так будь добра… Выходила из торопливого рассказа Нюры такая ситуация. Позавчера договорились они встретиться с Колькой тайно да скоротать вечерок в обоюдной неге, пока жена его – Люба вечернюю смену трудиться будет. Анна Петровна к встрече основательно подготовилась, бутылку купила, духов импортных у соседки одолжила, весь вечер в хлопотах провела, а этот гад – Колька,