Мама мыла раму. Татьяна Булатова. Читать онлайн. Newlib. NEWLIB.NET

Автор: Татьяна Булатова
Издательство: Федорова Татьяна Николаевна
Серия:
Жанр произведения: Современная русская литература
Год издания: 2013
isbn: 978-5-699-60904-8
Скачать книгу
есть собаки или кошки. Даже у кривоногой Пашковой! Мне их нельзя. У меня астма. Ходить на ипподром мне запретила мама.

      – Да ты там сдохнешь! – сказала она. – Прямо в навозе и задохнешься.

      Теперь, чтобы не задохнуться, я рисую. Да, забыла. Иногда я рисую ноги в туфлях на каблуках. Хорошо получается до колена, потом – какие-то бревна. Приходится надевать на них юбку. Правда, от этого краше ноги не становятся, а мама мне говорит:

      – У тебя зубы, как у акулы (в смысле – кривые), не красавица. Будешь себя обшивать – выйдешь замуж.

      Кто такого урода замуж возьмет? Неизвестно.

* * *

      – Отойди от зеркала! Кому я сказала?!

      Катя Самохвалова покорно выдохнула и подошла к окну. Во дворе жили собаки. В подвале – кошки. На последних особенно жаловалась тетя Шура из соседнего подъезда, обещавшая отравить эту пакость, потому что заели блохи, даже на второй этаж запрыгивают. Катя никогда не видела живую блоху. Только в книжке. И ту подкованную. А очень хотелось. Поэтому, когда тетя Шура (Санечка, называла ее мама) прибегала к Самохваловым позвонить, девочка с неприкрытым любопытством спрашивала:

      – Кусают?

      – Ой, кусают, Катька! Кусают так, что хоть из дома беги!

      Бегать из дома в разные стороны было любимым Шуриным занятием. Среди множества маршрутов, освоенных Санечкой, излюбленных было три: через дорогу на работу, на центральный рынок и, наконец, к Самохваловым – позвонить. Но отнюдь не всегда тетя Шура была гонима желанием пообщаться с внешним миром. Самохваловский маршрут для нее представлял особую ценность, так как хозяйка телефона Антонина Ивановна, по совместительству Катина мать, служила преподавателем русского языка как иностранного в международном военном заведении, у КПП которого толпились барышни в ожидании счастливого билета за рубеж.

      – У тебя – дочь, у меня – дочь, – напоминала Санечка Антонине Самохваловой.

      – Да ладно тебе! – отмахивалась Антонина.

      – Вот тебе и ладно… Не успеешь оглянуться, замуж пора отдавать.

      – Ну, Санечка, это ты махнула!

      – Поверь мне, уж я-то знаю… – таинственно провозглашала соседка и показывала глазами на Катьку.

      – Иди, иди! – гнала дочь Антонина Ивановна. – Рано тебе еще об этом думать.

      О чем, Катька пока не догадывалась. Значение сакраментальной фразы: «У тебя – дочь, у меня – дочь» – было ей совершенно непонятно. Это взрослому человеку, вошедшему в родительский период жизни, легко переводилось: «Мы с тобой одной крови: ты и я». Катя же Самохвалова воспринимала данный тезис как пароль, с которым в дом входили свои. «Пароль?» – «На горшке сидит король!» – «Заходите тогда, милости просим».

      Всем милости просим, кроме ее подружек дворовых: даже кривоногую Пашкову и ту в мамин дом пускать было не велено. А какой от нее вред, от этой Пашковой?

      Внизу Наташка Неведонская: шея вывернута, голова сбоку от тела качается, руки не слушаются. Во дворе ее за глаза паучихой называют. Ей – можно. Она умная. Но Катя ее не любит, потому что страшно: вся скрюченная.

      – Бедный ребенок! – сокрушается мама, видя, как Наташка «ползет» к школе. – Не могли, что ли, дитя в специальную школу отдать?

      – Зачем? – интересуется Катя. – Она же нормальная.

      – Да какая же она нормальная? – возмущается Антонина Ивановна.

      Но Неведонскую из квартиры не выгоняет, когда та к Катьке приходит, и даже спрашивает: «Как дела в школе?» А какие у нее могут быть дела, это понятно. На днях два здоровенных придурка зажимали ее в раздевалке, чтобы понять, «откуда у нее лапки растут». Но Наташку голыми руками не возьмешь – так вмазала, что мама не горюй. И вечером у Неведонских стоял стон и ор: это Наташка отбивалась от родителей, все время повторяя: «Это он сам! Са-а-м! Пе-е-ервый!». Кате казалось, что у нее пол под ногами трясется от сумасшедших Наташкиных воплей. Не выдержала, подошла к пианино и села на виниловый вертящийся стул.

      – Вот-вот, – удовлетворенно отметила Антонина Ивановна, – нечего дурака валять. Занимайся, а то спасу от этих криков нет.

      Катя Самохвалова подняла крышку инструмента и со всей силы стукнула ладонями по клавишам.

      – Эй! Это ты чего? – возмутилась мать. – Специально, что ли?

      – Ничего не специально, – буркнула Катька и крутнулась на стуле. – Я еще литру не выучила.

      – Так выучи, – посоветовала Антонина.

      – Не могу.

      – А ты через не могу.

      Катя Самохвалова с тоской посмотрела на мать и робко запротестовала:

      – Не могу. Наташа кричит.

      – А ты внимания не обращай.

      – Не могу…

      – Что с нее взять? Больная…

      – Никакая она не больная. Она ДЦП.

      – Это кто тебе сказал?

      – Наташа.

      – Ох уж эта Наташа! – посетовала Антонина Ивановна. – Поперек горла мне твоя Наташа. Надо с ее матерью поговорить.

      – Зачем? –