Не София. Не клиентка. Мужчина…
Его появление было подобно удару молнии в ясный день. Я, что греха таить, никогда не шила бельё для мужчин, не говоря уже о личных встречах с ними. Но когда его взгляд впился в меня, словно ледяные когти, я окаменела, не в силах пошевелиться.
Этот взгляд… Резкий, пронзительный, будто бриллиант, огранённый самим дьяволом. В нём читалось презрение и холодность, словно он уже оценил каждую мою черточку и нашёл изъян.
– Вы кто? – процедил он сквозь зубы, даже не удосужившись назвать своё имя. Его голос резал слух, как лезвие скальпеля, такой же холодный и беспощадный, как и его часы, поблёскивающие на запястье.
Сердце подскочило к горлу, перекрывая дыхание, словно тисками сжало лёгкие.
Три долгих года я избегала любого общения с мужчинами, ограничиваясь короткими фразами с барменами и доставщиками. Старательно обходила стороной любые личные встречи, если мужчины заказывали у меня бельё для своих женщин, предпочитая общаться через посредников, сохраняя безопасную дистанцию.
Но этот мужчина… Его взгляд пронзил меня насквозь и я затрепетала перед ним, как трепещет на осеннем ветру последний золотой лист.
“Дерьмо”, – мысленно выругалась я, пытаясь унять дрожь в коленях. Вдох-выдох. Даша, соберись.
– Дарья. Я привезла заказ для Софии Гольдшмидт, – мой голос дрогнул так же, как и палец на ленте коробки. – Она просила оставить у секретаря, но его нет на месте.
– Для Софии? – он вскинул бровь с таким видом, будто услышал что-то невероятно забавное. Медленно поднялся из-за стола, словно хищник, растягивающий момент перед прыжком.
– Да, Софии… А я что…
– Что в коробке? – оборвал он меня, застыв у края стола. Только теперь я смогла разглядеть его во всей красе. Черты лица – словно творение величайшего скульптора, высеченное из белоснежного мрамора. Тело – воплощение совершенства, явно теснящееся в рамках дорогой накрахмаленной рубашки. Стройный, как тополь, с длинными, будто выточенными из бронзы ногами. Он был воплощением мужской красоты, от которой перехватывало дыхание.
– В… в коробке? – мой голос предательски дрогнул, будто бы струна, готовая вот-вот порваться. Я с трудом отвела взгляд от его совершенной фигуры, пытаясь собраться с мыслями.
– Да, – он сделал паузу, будто бы смакуя каждое слово. – Что. В. Коробке?
Его глаза…
Они были как два бездонных омута, затягивающих в себя. Я почувствовала, как мои пальцы похолодели.
– Это… это личный заказ, – наконец выдавила я из себя. – Очень… очень важная вещь.
– Важная, значит? – он наклонил голову набок. – Настолько важная, что сама София Гольдшмидт не могла принять его лично?
– Я… я не знаю, – мой голос звучал жалко даже для моих собственных ушей. – Она попросила меня…
– И вы, конечно же, не смогли отказать ей в такой просьбе, – закончил он за меня, едва заметно усмехнувшись. – Что ж, раз секретаря нет на месте, я сам приму этот важный заказ. Поставьте его сюда.
Он едва заметно кивнул в сторону журнального столика, притулившегося в полумраке рядом с его рабочим местом. Словно загипнотизированная, я двинулась к нему, не понимая, куда подевалось моё обычное самообладание. Пальцы дрожали, когда я опускала коробку на полированную поверхность.
Всё это время его взгляд не отрывался от меня, ощупывая каждую линию тела, словно рентгеновский луч. Я физически чувствовала, как его холодные глаза прожигают ткань пальто, проникают под одежду, изучают каждый изгиб фигуры. Это было похоже на прикосновение льда к коже – обжигающее и одновременно притягательное. Странное ощущение растекалось по телу, вызывая табун мурашек и противную дрожь в коленях.
– Так… что в коробке? – мужчина сложил руки на груди, не отрывая от меня пронизывающего взгляда.
– Я же сказала, что личный заказ, – ответила я, стараясь придать голосу твёрдость.
– А вдруг там бомба? – он приподнял бровь с таким видом, будто действительно верил, что в этой изящной коробочке может таиться опасность. – Откройте коробку.
Напряжение в воздухе становилось почти осязаемым. Может быть, я просто сходила с ума от того, что впервые за три года вела столь продолжительный разговор с незнакомым мужчиной?
Я неохотно потянула за шёлковую ленту, и изящный бант начал развязываться. Внезапно острая боль пронзила палец – словно крошечный нож впился в кожу.
– Проклятье! – вырвалось у меня, и я инстинктивно прижала пострадавший палец к губам, пытаясь остановить кровь.
Мужчина медленно приближался, его холодный взгляд не отрывался от меня ни на мгновение.
– Не думал, что шёлк может резать, – протянул он с усмешкой, остановившись в паре шагов.
Я нахмурилась,