Банкроты и ростовщики Российской империи. Долг, собственность и право во времена Толстого и Достоевского. Сергей Антонов. Читать онлайн. Newlib. NEWLIB.NET

Автор: Сергей Антонов
Издательство: НЛО
Серия: Historia Rossica
Жанр произведения: История
Год издания: 2016
isbn: 978-5-4448-2004-9
Скачать книгу
ыли долги, «о которых нечего думать»[1].

      Правила, согласно которым платить карточному шулеру обязательно, а лавочникам – нет, в глазах Толстого были настолько же «неразумны» и «нехороши», насколько они были «несомненны» для Вронского. Несмотря на то что не имелось законных способов заставить выплатить деньги, проигранные в карты или на скачках, все финансовое благополучие благородного человека зависело от скорейшей оплаты таких долгов: это было призвано убедить торговцев и ростовщиков в его кредитоспособности. О неспособности выплатить долги чести становилось немедленно известно, как сообщает Петр Вистенгоф, автор популярных очерков о московской жизни середины XIX века. Неплатежеспособные игроки из модных клубов города прибегали к «самым крайним мерам» и соглашались на непомерные проценты, лишь бы поскорее добыть денег у алчных заимодавцев[2]. Согласно полицейскому расследованию 1861 года, посвященному «картежникам» и прочим «лицам, промышляющим разного рода плутовством и обманами», представление о том, что «картежный долг есть дело чести… укорени[лось] во всем обществе»[3].

      В реальной жизни, в противоположность художественной литературе, культурные нормы и практики, связанные с долгами – и отличающие их от купли-продажи, подарков или, например, вымогательства, – были какими угодно, но не бесспорными. Игрок мог отказаться от оплаты долга, но в таком случае он попадал в черный список своего клуба[4]. Другие люди, даже намного более влиятельные, чем вымышленный Вронский, ставили себе правилом аккуратно расплачиваться с поставщиками, домовладельцами и прислугой[5]. Кредитные отношения тесно связывали понятия о нравственности, власти и личной выгоде, совершенно не укладываясь в известные литературные и культурные стереотипы, согласно которым русских дворян принято считать бессмысленно-расточительными, ростовщиков – жестокими и безнравственными, а купцов – недалекими и малокультурными. Представления и суждения, связанные с вопросами доверия и кредитоспособности: о том, какое поведение можно считать уважаемым, достойным или разумным, как распознать банкротство и подлог, что делать, если должник не желает платить, и с какими кредиторами следует расплачиваться в первую очередь, – носили крайне условный характер и энергично оспаривались как в судах, так и посредством неформальных связей и покровительства. Эти представления нередко были весьма смутными и получали явное выражение лишь в случае нарушений, но и этого было достаточно, чтобы существовавшие в Российской империи группы владельцев собственности, неоднородные по социальному происхождению и юридическому статусу, сложились в обширную, хотя и неплотную сеть личного кредита[6].

      В настоящей книге воссоздается утраченный мир обыкновенных заимодавцев и должников, а также далеко не обыкновенных банкротов, ростовщиков и мошенников в переходный период от консервативного правления Николая I (1825–1855) до эпохи реформ, последовавшей за его смертью и поражением России в Крымской войне. Новый царь Александр II (1855–1881) в 1861 году отменил крепостное право, а в 1864-м реорганизовал судебную систему и правила судопроизводства. Новую судебную систему отличали гласность и состязательность судебного процесса, суд присяжных и профессиональная адвокатура. Еще одна серия реформ вдохнула новую жизнь в экономическую и финансовую структуру России, а также в культуру частной собственности, что современники превозносили как освобождение капитала. Росла железнодорожная сеть, создавались акционерные компании, совершенствовалась налоговая система, а на смену государственным банкам, существовавшим с XVIII века, пришли частные акционерные банки[7].

      Как нередко указывают историки, реформы не только не решили всех российских проблем, но и в действительности породили ряд новых. Многие принципиальные, но сомнительные аспекты российской жизни остались в неприкосновенности. Например, Россия до 1905 года оставалась самодержавной монархией, и в ней официально сохранялась пришедшая из XVIII века иерархическая система установленных законом сословий; несмотря на ослабление цензуры в 1860-х годах, ничем не стесненную речь вплоть до конца столетия можно было услышать лишь от адвокатов в залах судебных заседаний. Более того, Великие реформы не принесли немедленного экономического изобилия, так как ускорение промышленного развития стало намечаться лишь в 1880-х годах. Россия XIX века присутствовала на всемирном рынке в первую очередь как поставщик зерна и некоторых других видов сырья, а также как рынок для сбыта промышленной продукции; доход на душу населения оставался низким, при том что российская экономика по объему была равна французской или даже превосходила ее.

      Исследуя экономическое и социальное развитие Российской империи, историки обычно предполагают, что одной из принципиальных – и в конечном счете для нее губительных – проблем являлась неспособность создать устойчивую культуру частной собственности, включая кредит, и полноценное правовое государство[8]. Считается, что и капитализм, и право в России были либо недоразвитыми, либо заимствованными из Западной


<p>1</p>

Толстой Л. Анна Каренина. М., 2019. С. 319–320 (Ч. 3. Гл. XIX).

<p>2</p>

Вистенгоф П. Ф. Очерки московской жизни. М., 1842. С. 113; Шевцов В. В. Карточная игра в России: конец XIV – начало XX в. Томск, 2005; Helfant I. The High Stakes of Identity: Gambling in the Life and Literature of Nineteenth-Century Russia. Evanston, 2001. Даже царь Николай I незамедлительно выплачивал свои карточные долги; см.: Корф М. А. Записки. М., 2003. С. 254.

<p>3</p>

Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 109. Оп. 91. Д. 113. Л. 23.

<p>4</p>

Английский клуб в Санкт-Петербурге был известен своей «черной доской», на которой записывались имена должников-неплательщиков: Комиссаренко С. С. Культурные традиции русского общества. СПб., 2003. С. 101–103.

<p>5</p>

Геттун В. Н. Записки // Исторический вестник. 1880. № 1. С. 280; см. также, например: Центральный государственный архив Москвы. Отдел хранения документов до 1917 г. (далее – ЦГА Москвы. ОХД до 1917 г.). Ф. 50. Оп. 5. Д. 13156.

<p>6</p>

Авторы некоторых работ отрицают существование такой общей идентичности среди российских групп собственников: Between Tsar and People: Educated Society and the Quest for Public Identity in Late Imperial Russia / Eds. E. Clowes, S. Kassow, J. West. Princeton, 1991; Russia’s Missing Middle Class: The Professions in Russian History / Ed. H. Balzer. Armonk, NY, 1996.

<p>7</p>

О Великих реформах см., например: Russia’s Great Reforms / Eds. B. Eklof, J. Bushnell, L. Zakharova. Bloomington: Indiana University Press, 1994; Wortman R. The Development of a Russian Legal Consciousness. Chicago, 1976 (см. рус. пер.: Уортман Р. С. Властители и судии. Развитие правового сознания в императорской России. М., 2004); Великие реформы шестидесятых годов в их прошлом и настоящем / Ред. И. В. Гессен, А. И. Каминка. СПб., 1905; Джаншиев Г. А. Эпоха великих реформ. В 2 т. СПб., 1905. О финансовых аспектах см.: Ананич Б. В. Банкирские дома в России, 1860–1914 гг. Л., 1991; Ананич Б. В. и др. Кредит и банки в России до начала XX века: Санкт-Петербург и Москва. СПб., 2005. С. 244; Бугров А. В. Очерки по истории казенных банков в России. М., 2003. С. 7; Кауфман И. И. Государственные долги России // Вестник Европы. 1885. Т. 20. № 1. С. 572–618, особ. с. 584; Owen T. The Corporation under Russian Law, 1800–1917: A Study in Tsarist Economic Policy. Cambridge, 1991; Kotsonis Y. States of Obligation: Taxes and Citizenship in the Russian Empire and Early Soviet Republic. Toronto, 2014.

<p>8</p>

Pipes R. Russia under the Old Regime. New York, 1974; Civil Rights in Imperial Russia / Eds. O. Crisp, L. Edmondson. Oxford, 1989; Kahan A. The Plow, the Hammer, and the Knout: An Economic History of Eighteenth-Century Russia. Chicago, 1985; Farrow L. Between Clan and Crown: The Struggle to Define Noble Property Rights in Imperial Russia. Newark, 2004; Wagner W. Marriage, Property, and Law in Late Imperial Russia. Oxford, 1994; Rieber A. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. Chapel Hill, 1991; Owen T. Capitalism and Politics in Russia: A Social History of the Moscow Merchants, 1855–1905. Cambridge, 1981; Pintner W. Russian Economic Policy under Nicholas I. Ithaca, 1967; Baberowski J. Autokratie und Justiz: Zum Verhältnis von Rechtsstaatlichkeit und Rückständigkeit im ausgehenden Zarenreich 1864–1914. Frankfurt am Main, 1996; несколько более оптимистические трактовки см. в: Gregory P. Before Command: An Economic History of Russia From Emancipation to the First Five-Year Plan. Princeton, 1994; Malia M. Russia under Western Eyes: From the Bronze Horseman to the Lenin Mausoleum. Belknap Press, 1999; см. также: Read C. In Search of Liberal Tsarism: The Historiography of Autocratic Decline // Historical Journal. 2002. Vol. 45. P. 195–210.